Политолог из Кельна Феликс Яйтнер ставит экономической модели России диагноз «национальный капитализм» и скептически оценивает развитие страны.
Уве Клуссманн
Почему экономические и политические отношения России и Запада оказались в глубочайшем кризисе? Этот вопрос исследует Феликс Яйтнер в своей книге с провокационным названием Russland: Ende einer Weltmacht («Россия: конец мировой державы»). 2022 год ознаменовал собой «временную остановку сближения между Россией и Западом – процесса, продолжавшегося более 30 лет», считает автор. При этом он считает ошибочной общепринятую «зацикленность на личности Владимира Путина», полагая, что на «путь авторитаризма» Россия вступила еще в октябре 1993 года, когда тогдашний президент Борис Ельцин отдал приказ об обстреле парламента, находившегося под контролем его оппонентов.
Именно тогда в России произошел «бонапартистский поворот», утверждает Яйтнер. Его суть заключалась в продавливании «ресурсодобывающей модели», в которой экспорт сырья обслуживает интересы узкого круга лиц. В 1990-х на долю газа приходилось порядка 50% всего российского экспорта, напоминает автор, добавляя, что результатом выбора такой модели развития стали «массовая бедность» и «частичная деиндустриализация страны». После распада советской системы в новой России сформировался «разношерстный альянс», выступавший за проведение «шоковой терапии». В его состав вошли неолиберальные экономисты, а также значительная часть либерального диссидентского движения поздней советской эпохи.
Результатом такой политики стало увеличение государственного долга, что в 1998 году вылилось в валютный, банковский и долговой кризис с падением ВВП на 5,3%, напоминает Яйтнер. Все это стало проявлением «парадокса российского неолиберализма», считает автор. Его суть заключается в том, что, получив власть, неолибералы оказались не в состоянии «выстроить стабильную и долговечную систему социальных отношений».
Экономический кризис 1998 года, в ходе которого рубль всего за несколько недель потерял две трети своей стоимости, усилил запрос на «автономию государства» от крупного капитала, ставшего крайне могущественным при Ельцине. В конечном счете эта потребность нашла свое выражение в избрании Владимира Путина президентом в марте 2000 года.
Проводимая им политика усилила влияние государства в экономике, прежде всего, в экспортоориентированном энергетическом секторе, а во время первого срока Путина еще и произошел раскол либерального лагеря на неолиберальных технократов и политически прогрессивные силы. В итоге возникла система «авторитарного корпоративизма» и произошла консолидация нефтяной, газовой, машиностроительной и оборонной отраслей под контролем государства.
Результатом этой новой политики стало возникновение «национал-капитализма», которое сопровождалось ростом независимости от Запада, продолжает Яйтнер. Одновременно российское руководство воспользовалось ростом мировых цен на энергоресурсы, чтобы расплатиться по внешним долгам и получить свободу маневра на международной арене. В конечном счете «слияние частного и государственного капитала» привело к образованию монополии и концентрации власти, которая делает «агрессивную внешнюю экспансию весьма вероятной и в будущем», считает автор. А в политической плоскости произошел подъем национально-консервативных сил, опирающихся на традиции царской России.
Последовавшее за этим сужение доминирующего политического спектра побудило значительную часть представителей высших и средних слоев общества принять участие в митингах протеста, происходивших на рубеже 2011–2012 годов. Как пишет Яйтнер со ссылкой на социологические опросы, большинство участников этих акций принадлежали именно к среднему классу. Но по мере усиления «национал-капитализма» происходило ослабление либерального лагеря, поэтому протестное движение успехом не увенчалось.
«Внутренне ориентированные фракции капитала» в итоге оказались сильнее либерально настроенных служащих, и именно они стали опорой для национально-консервативных сил и центральной власти после возвращения Путина на пост президента в 2012 году.
Администрация президента постепенно отходила от господствовавшей при Ельцине неолиберальной модели, пишет автор. Разворот к национал-капиталистической стратегии развития поддерживался «коалицией, состоящей из национал-консервативных сил, части государственной бюрократии, государственно-центричных ‹патриотических› левых и внутренне ориентированных фракций капитала». И хотя здесь Яйтнер дает всем этим силам разностороннюю характеристику, в конце своей книги он сводит конфигурацию российской власти к упрощенному термину «правоавторитарный режим». И это несмотря на то, что главным внешнеполитическим партнером Москвы выступает руководимый коммунистической партией Китай.
Яйтнер описывает несколько путей развития России. Первый путь – продолжение нынешней политики с усилением экономической изоляции, государственного контроля и милитаризации, в то время как экспорт сырья остается главным источником экономической стабильности. Второй путь – экономическая трансформация со ставкой на развитие технологий и диверсификацию экономики, что, однако, может завершиться внутриполитическими конфликтами. При этом центральным фактором остается война с Украиной: она служит средством стабилизации внутренней политики и легитимизации правительства. Длительный конфликт заставит российскую экономику перейти на перманентные военные рельсы и усугубит геополитическую изоляцию страны, из-за чего она еще больше скатится в авторитарный милитаризм, пишет политолог. Третий путь – дестабилизация на фоне острого экономического кризиса или борьбы за власть внутри элит, что в свою очередь приведет к ужесточению авторитаризма или хаотическим потрясениям.
Классифицируя российский «национал-капитализм», автор пытается оперировать категориями Карла Маркса. Но каким бы привлекательным ни казался этот подход с интеллектуальной точки зрения, он не годится для анализа государственно-чиновничьего капитализма, вышедшего из государственного социализма. Умерший в марте 1883 года Маркс при всем желании не смог бы создать аналитическую модель для подобной системы. Вызывает вопросы и попытка Яйтнера приписать решения, принимаемые в России в сфере экономической политики, действию «фракций капитала».
Это предполагало бы существование стабильных структур, действующих как эффективное политическое лобби. Однако если внимательно проанализировать экономическое и политическое развитие России после 2000 года, то можно прийти к выводу, что решающим фактором, определяющим ход событий, являются не лоббистские группы, а скорее примат политики над экономикой.